– Заметку в стенгазету напишешь? – неожиданно спросил он. Видимо, отошел.
– Напишу-напишу! – радостно сказал я. – Про Брута?
– А что он натворил?
– Не знаю. Но как-то принято…
– Нет. Надо про новые плакаты в столовой.
– Какие плакаты?
Глаза у Почкина загорелись.
– Ты еще не видел? Посмотри, – вкрадчиво посоветовал он. – Пойдешь обедать, и посмотри.
Я пообещал сходить в столовую и посмотреть. Потом пожа– ловался Володе, какой был ужасный день: вначале меня приняли за дубля, потом я Витькиного дубля принял за Витьку, а под конец Володю за дубля… Язык чесался рассказать про Корнее– ва и Колесо Фортуны, но я подавил искушение.
Почкин в ответ ободрил меня рассказом о том, как наши институтские ребята поодиночке сматывались с затеянного месткомом празднования трехсотлетия изобретения волшебной палочки, оставляя вместо себя дублей. Под конец в огромном зале, где проходило торжество, не осталось ни одного челове– ка: только сотня небрежно запрограммированных дублей. Когда, наконец, ушедшие работать магистры и ученики сообразили, что произошло, то дубли оставались без присмотра уже больше трех часов. К ним отправился Федор Симеонович.
Вышел он через полчаса, предварительно дематериализовав всех дублей. На лице его блуждала странная улыбка, но о сво– их наблюдениях он никому никогда не рассказывал, а делу Ли– нейного Счастья начал посвящать еще больше времени, чем раньше. История мне правдивой не показалась: во-первых, что такого могли натворить дубли, даже плохо сделанные, а во-вторых, работать больше, чем обычно, Федор Симеонович уже никак не мог. Выпроводив Почкина, я наконец-то вернулся к «Алдану». Опасливо включил питание и стал смотреть, как ма– шина тестирует себя. Бойко протараторила по бумаге виртуаль– ными литерами пишущая машинка, и «Алдан» ласково заморгал зелеными огоньками. Усевшись перед перфоратором, я взял стопку чистых перфокарт, составленную девочками программу и облегченно вздохнул. Кончились неприятности с Колесом Форту– ны и дублями. Жизнь возвращалась в свою колею. Ошибался я в этот момент здорово, как никогда. Но о том, что я ошибаюсь, не знал никто. Даже У-Янус. Так уж получилось.