– Какой-то чемоданчик у него с собой был. И в отличие от большинства он кое-что уплатил мне вперед. Клялся, что вернется недели через две и отдаст остальное. Но так и не вернулся.

– А куда он отправился?

– В тысяча триста пятидесятый год. И до сих пор там остается.

– Скажите мне, – начал мистер Чиано, – а почему мы должны ждать столько же времени здесь, сколько человек находится там? Вот, скажем, Гэнси. Почему вы его просто не переведете сюда, вычтя четыре часа из будущего?

– Этого я сам точно не понимаю, – признался Лейер. – Над такими проблемами я, собственно, сейчас и работаю. Конечно, дело очень упростилось бы, но существует жесткая и нерушимая взаимосвязь между ходом субъективного времени того, кто совершает переброску, и того, кто ей подвергается. То есть чтобы пробыть там четыре часа, необходимо, чтобы здесь тоже прошли четыре часа. Этому я и намерен посвятить свои дальнейшие исследования. И еще надо как-то обеспечить абсолютную точность, чтобы сразу попадать не просто в нужный месяц нужного года, но и в точно обозначенную секунду указанного дня. И точно в нужном месте. Возможности неисчерпаемы, мистер Чиано. – Глаза Лейера загорелись фанатическим огнем. – Человек сможет увидеть, как укладывался последний камень Великой Пирамиды, с вершины холма он увидит пожар Рима, увидит кровавый набег гуннов, увидит, как Микеланджело завершает Давида, увидит битву при Ватерлоо. Сколько можно увидеть! Своими глазами, без затраты лишнего времени, в течение всего лишь нескольких минут!

Лейер, раскрасневшись, умолк, и наступила странная тишина.

Он вдруг заметил, что его собеседники смотрят на него подозрительно и тупо. Его оживление сразу угасло, лицо приняло обычное кислое выражение.

Сеффен отхлебнул скверный кофе.

– На этом, пожалуй, можно сделать неплохое дело, – заметил он.

Вззз… Дверь камеры закрылась. Одна за другой последовали три оранжевые вспышки. Пять секунд. Раз, два, три. Пять секунд. Раз, два, три…