Главный калибр– это главный калибр. Последнее слово в бою с противодесантной обороной принадлежит линкорам, и если только нет возможности навалиться на них сотнями торпедоносцев – можно спокойно выбрасывать белый флаг.
Сотен торпедоносцев у нас больше не было.
О белом флаге, разумеется, никто и не помышлял.
Приказ главкома Пантелеева от 15 марта был доведен до всех рот, батарей, эскадрилий и экипажей, оборонявших Восемьсот Первый парсек.
Да-да: «Держаться!»
Переводим с российского пафосного на русский обыденный, получаем: «Умереть так, чтобы не стыдно было!»
– Еще минута в скафандре – и я сойду с ума, – нехорошим, надтреснутым голосом сказал незнакомый старлей с эмблемой 13-го авиакрыла на шлеме. «С „Рюрика“, стало быть», – машинально отметил я.
– А я, кажется, с ума уже никогда не сойду, – ответил я мрачно.
– Тут нет ничего смешного!
– Действительно, ничего смешного.
– Вы надо мной издеваетесь?!
– Друг, успокойся.
Под предводительством сухопутного майора с повязкой «Комендатура» мы топали от «Рюдзё» к космодромному капониру. Там будет тепло, там нормальный воздух. Там нас наконец разденут, дадут чашку кофе, может быть – даже бутерброд.
Есть, впрочем, хотелось не так чтобы очень. Хотелось заботы и внимания.
Ведь от японцев не дождешься: они, кажется, в глубине души считали всех нас, спасшихся, трусами и жалели, что «Рюдзё» не погиб геройской смертью в одном строю с «Тремя Святителями». Допускаю, впрочем, что лишних бутербродов в кладовых «Рюдзё» просто не оставалось: всю небоевую нагрузку могли выбросить за борт перед приемом наших эскадрилий.
– Лейтенант, вы мне не тыкайте!
– Извините. Но кричать-то не надо.
– Я потерял сегодня пять человек! Понимаете? Пять! Всю полуэскадрилью!