Длинная прозрачная накидка, вуаль, на шее и запястьях заколотая огромными медными булавками (ах, какой тонкий вкус, прямо таки на грани безвкусицы); левая рука оголена, правая прикрыта шифоном цвета красного вина. Она действовала гораздо откровеннее, чем я. Но такая нарочитая демонстрация собственной причастности к деликатным материям в подобном заведении была слишком груба. Все окружающие с преувеличенным усердием делали вид, что ничего не замечают.

Она протянула ко мне руку с медным браслетом на запястье и ногтем цвета крови дотронулась до желто-оранжевого камушка на этом браслете.

- Вы в курсе, что это такое, мистер Элдрич? - спросила она; при этом я на миг увидел ее лицо; и в ее глазах был лед; а брови - черные.

Три мысли: (Первая) Она светская модница; по дороге с Беллоны я прочел в "Дельте" о "выцветающих тканях", оттенками и прозрачностью которых можно управлять с помощью милых драгоценностей на запястьях. (Вторая) В свой последний приезд сюда, когда я был помоложе и звался Харри Каламайном Элдричем, я не совершал ничего _с_л_и_ш_к_о_м_ противозаконного (хотя, такое обычно легко забывается); и я все еще верил, что под старым именем меня можно упечь в каталажку не больше, чем на тридцать дней. (Третья) Камень, который она показала...

- ...Яшма? - спросил я.

Она ожидала, что я скажу больше; я же выжидал, что она даст мне повод сделать вид, что я знаю, чего она от меня ждет (в тюрьме моим любимым писателем был Генри Джеймс. Без дураков!).

- Яшма, - подтвердила она.

- Яшма... - Я вновь постарался придать этому слову двусмысленность, которой она так упорно пыталась избежать.

- ...Яшма... - Но она уже сомневалась, подозревая, что я подозреваю, что ее уверенность лишена оснований.

- Да-да. Яшма. - Но по выражению ее лица я понял, что на моем лице она узрела выражение, открывшее ей, наконец, что я знаю, что она знает, что я знаю.