- А где же все? - спросил он.

Я не узнал голоса - не мой или мой, только в магнитофонной записи. Но до какой же степени он был мной, этот фантом, если думал о том же, придя в сознание!

- Где же они? - повторил он и крикнул: - Толька! Дьячук!

Как и мне, ему никто не ответил.

- А что случилось? - спросил он.

- Не знаю, - сказал я.

- Мне показалось, что снегоход провалился в трещину. Нас тряхнуло, потом ударило, должно быть, о ледяную стенку. Я упал... Потом... Куда же они все девались?

Меня он не узнавал.

- Вано! - позвал он, подымаясь.

И снова молчание. Все происшедшее четверть часа назад странно повторялось. Он, пошатываясь, дошел до штурманской рубки, потрогал пустое кресло водителя, прошел в сушилку, обнаружил там, как и я, отсутствие лыж и саней, потом вспомнил обо мне и вернулся.

- А вы откуда?" - спросил он, вглядываясь, и вдруг отшатнулся, закрыв лицо рукой. - Не может быть! Сплю я, что ли?

- Я тоже так думал... сначала, - сказала. Мне уже не было страшно.

Он присел, на поролоновый диванчик.

- Вы... ты... простите... о черт... ты похож на меня, как в зеркале. Ты не призрак?

- Нет. Можешь пощупать и убедиться.

- Тогда кто же ты?

- Анохин Юрий Петрович. Оператор и радист экспедиции, - сказал я твердо.

Он вскочил.

- Нет, это я Анохин Юрий Петрович, оператор и радист экспедиции! закричал он и снова сел.

Теперь мы оба молчали, рассматривая друг друга: один - спокойнее, потому что видел и знал чуточку больше, другой - с сумасшедшинкой в глазах, повторяя, вероятно, все мои мысли, какие возникали у меня, когда я впервые увидел _его_. Да, в тишине кабины с одинаковой ритмичностью тяжело дышали два одинаковых человека.

3. РОЗОВЫЕ "ОБЛАКА"

Как долго это тянулось, не помню. В конце концов он заговорил первым: