- А я о школе спрашиваю. Номерок. Забыл?

- Это ты забыл. А я семьсот девятую кончил.

- Допустим. А кто у нас слева на крайней парте сидел?

- А почему, собственно, ты меня экзаменуешь?

- Проверочка. А вдруг ты Ленку забыл. Кстати, она потом замуж вышла.

- За Фибиха, - сказал я.

Он вздохнул.

- У нас и жизнь одинаковая.

- И все-таки я убежден: ты копия, призрак и наваждение, - окончательно обозлился я. - Кто первым очнулся? Я. Кто первым увидел две "Харьковчанки"? Тоже я.

- Почему две? - вдруг спросил он.

Я торжествующе хохотнул. Мой приоритет получал наглядное подтверждение.

- Потому что рядом стоит другая. Настоящая. Можешь полюбоваться.

Он прильнул к бортовому иллюминатору, растерянно взглянул на меня, потом молча натянул копию моей куртки и вышел на лед. Одинаково приваренный снегозацеп и одинаково промятое стекло иллюминатора заставили его нахмуриться. Он осторожно заглянул в тамбур, прошел к штурманской рубке и вернулся к столику с моей съемочной камерой. Ее он даже потрогал.

- Родная сестра, - сказал он мрачно.

- Как видишь. Я и она родились раньше.

- Ты только очнулся раньше, - нахмурился он, - а кто из нас настоящий, еще неизвестно. Мне-то, впрочем, известно.

"А вдруг он прав? - подумал я. - Вдруг двойник и фантом совсем не он, а я? И кто это, черт побери, может определить, если и ногти у нас одинаково обломаны, и школьные друзья одни и те же? Даже мысли дублируются, даже чувства, если внешние раздражители одинаковы".

Мы смотрели друг на друга, как в зеркало. И может же такое случиться!

- Знаешь, о чем я сейчас думаю? - вдруг проговорил он.

- Знаю, - сказал я. - Пойдем посмотрим.

Я знал, о чем он подумал, потому что об этом подумал я сам. Если на льду оказались две "Харьковчанки" и неизвестно, какая из них провалилась в трещину, то почему иллюминатор разбит у обоих? А если провалились обе, то как они выбрались?