Трус старался вовсю. Потратив почти весь гель на открытые раны, он вправил на место ногу, специальной пружиной с двумя фиксаторами стянул и скрепил сломанную кость, обмотал руку моментально сжавшимся стальным каркасом, закрепившим ее в нужном положении. Зачем-то сделал три укола — в локоть, бедро и грудь; разжал рот и из тканевой фляги с длинной гибкой трубкой влил прямо в горло немного белой жидкости. Все его действия были достаточно уверенны, он не сомневался, что и как нужно делать, тем самым заслужив в глазах Нита долю уважения. Нет, Трусом он быть не перестал — но зато теперь он еще стал Лекарем, и, самую малость, ведуном. Охотник всегда уважал чужие знания, и всегда готов был признать чужое совершенство. Странные манипуляции, саму суть которых он не мог постичь, имели свой, вполне определенный, смысл, и результаты появились даже быстрее, чем Нит ожидал. Буквально через несколько минут лицо раненного воина порозовело, и он раскрыл глаза. Мутные, серые, но полные жажды жить — это хороший признак. Если человек не хочет раньше срока идти в голубой мир, то и Али-заоблачный не будет его торопить.

— Майло! Юаэлай! — счастье чужака, казалось, искрилось и било через край. Оно заполнило всю поляну теплым светом, и не нужно было быть ведуном, чтоб понять, как рад он своему брату.

— Нубил… — речь раненного скорее угадывалась, чем была слышна. Сколь бы ни были волшебны препараты Лекаря, исцелить в один момент такие травмы не под силу даже Али-владыке.

— Майло амсохэпи! Амсоглэ юаэлай… — лилась бессвязная речь чужака, но ни Нит, ни раненный воин даже не пытались его понять. Охотник отстраненно наблюдал за картиной, вспоминая, где именно он мог слышать похожую речь, а раненный воин, явно из последних сил, вцепился здоровой рукой в своего друга, да так, что тот вынужден был замолчать.

— Элис? Нубил, вохэпн висхё?

Нубил, именно так звали трусливого лекаря, не ответил, лишь бросил в сторону быстрый взгляд, и опять повернулся к своему другу.