Нит всегда гордился своим умением читать по лицам, но конкретно это лицо… Оно было… Странным. Трусливое, Нит даже не сомневался, что этот так называемый "воин" бежал, когда напали они, и отсиживался в стороне, когда убивали его братьев, но тем не менее, хоть это и невозможно, трусость казалась его естественной частью, как и любовь. Этого Нит не мог понять. Любовь бывает на лицах матерей, которые кормят грудью свое новорожденное дитя. На лицах сестер, которые дождались своих братьев с охоты. На лицах детей, которые после долгой разлуки дождались отца или мать. Но любовь на лице воина-труса… Зато со злостью и ненавистью все намного проще — злость на самого себя, что бежал, а ненависть к Ниту, как и положено испытывать к любому незнакомому чужаку. Глупо. Прочитав за доли секунды всю гамму чувств, охотник не испытал презрения или тревоги. Лишь облегчение. Самый сильный трус не может быть врагом, испугавшись, ты проиграл еще до начала боя, а значит этот человек всего лишь станет орудием, которое поможет донести раненного воина до города.

Трус — Нит мысленно дал чужаку такое прозвище — вылез из кустов и направил на охотника свой родовой амулет. Или оружие. Это было совершенно не важно, потому что его руки дрожали, и даже самый острый меч в руках такого "храбреца" не опаснее ивового прута, а тугой лук — легкого дуновения ветра.

— Хейху! Айюво! Тайудуи! Ливхи! Мэлоу!

Странные, резкие, обрывистые, и в то же время достаточно мягкие и текучие слова, звуки — совершенно незнакомая речь, совершенно непонятный смысл, хоть нечто похожее крутилось в самых сокровенных, детских воспоминаниях Нита. Что-то из сказок, про прошлое, про те времена, когда люди не утратили бессмертие и могли живыми попасть в голубой мир. Но это было не важно. Из какой бы глубины веков не вышли странные чужаки, найти общий язык с ними будет не сложно. Ведун, который понимает рев медведя, вой волка, шепот дождя и свист ветра, всегда поймет и другого человека. А отдавать приказы можно и не зная чужой язык — не это встревожило Нита. А голос. Женский высокий голос. Но Трус не был женщиной, и это смущало охотника сильнее, чем непонятные слова и странное оружие.