Там стоял Эд, и наш "форд" ждал прямо перед кафе. Я не замедлил движения, а напротив, с разгону шмякнул Лэмбета о борт машины. Я хотел вышибить из него желание и волю к сопротивлению. Потом оттащил его на фут или два и снова приложил о машину - на этот раз он обмяк и вроде бы успокоился. Эд был рядом, держа наготове "манжетки". Я отпустил подевку, выкрутил руки Лэмбета назад, Эд защелкнул наручники и открыл заднюю дверцу "форда". Я подводил Лэмбета к дверце, чтобы впихнуть его в машину, когда кто-то похлопал меня по локтю и женский голос произнес: - Офицер! Я оглянулся и увидел пожилую женщину-туристку в красно-белом цветастом платье и с соломенной сумочкой. Вид у нее был сердитый. - Вы абсолютно уверены, что было необходимо прибегать к насилию? спросила она. Друзья Лэмбета могли появиться в любую минуту. - Не знаю, леди, - ответил я. - Я иначе не умею. Затем я пинком усадил Лэмбета в машину и последовал за ним. Эд закрыл за мной дверцу и сел за руль. Мы отъехали в тот момент, когда дверь кафе распахнулась и начали выбегать люди. Лэмбет скорчился на правой стороне заднего сиденья, словно побитый пес. Я усадил его как следует. Он выглядел ошарашенным и что-то бормотал, но я не мог разобрать, что. - Том! - произнес Эд. - Похоже, в твоем досье появится еще одна жалоба. Я посмотрел на него: он показывал в зеркало заднего вида - там, очевидно, что-то происходило. - Почему? - спросил я. - Она записывает номер нашей машины. - А я скажу, что виноват ты. Эд хмыкнул, мы свернули за угол и направились в город. Когда проехали пару кварталов, Лэмбет вдруг сказал: - У меня болят руки, приятель. Я внимательно посмотрел на него. Он пришел в себя и теперь явно мыслил логично. Простуда так быстро не проходит. - Не суй в них иголки, - посоветовал я. - При таких наручниках, приятель, - возразил он, - мне и дыхнуть больно. - Извини, - сказал я. - Может быть, снимете? - В участке. - Если я дам слово чести, что не попытаюсь... Я рассмеялся ему в лицо: - Забудь об этом.