Он злобно глянул на меня, а потом печально улыбнулся. - Правильно. Ни у кого здесь нет больше чести, правда? - Судя по тому, как я искал ее в последний раз, нет. Секунд тридцать или около того он извивался и наконец нашел более удобное положение: перестал двигаться, вздохнул успокоенно и стал смотреть на город, проносящийся за окнами. Я тоже успокоился, но не очень. Мы ехали без сирены и мигалки в зеленой машине без опознавательных знаков и поэтому двигались в общем потоке. Если нет особой причины поднимать шум, этого лучше не делать. Однако нам регулярно приходилось останавливаться у светофоров, и я не хотел, чтобы Лэмбет внезапно решил выпрыгнуть из машины и сбежать в наручниках Эда. Дверь была заперта, арестованный казался спокойным, но тем не менее я не ослаблял внимания. Понаблюдав минуты три-четыре мир за окном, Лэмбет вздохнул, посмотрел на меня и сказал: - Я готов уйти из этого города, приятель. Мне стало смешно. - Твое желание сбудется - пообещал я. - Вероятно, пройдет лет десять, прежде чем ты снова увидишь Нью-Йорк. Он кивнул, как бы соглашаясь. - Понимаю, - бросил он отрывисто. Затем, после паузы, попросил: - Скажи мне кое-что, приятель. Выскажи свое мнение по вопросу, который меня волнует. - Коли смогу. - Что ты скажешь, какое наказание страшнее: быть высланным из этого города или остаться в нем? - Это ты мне скажи, - ответил я. - Почему ты оставался здесь до тех пор, пока не попал в переплет? Он пожал плечами: - А почему ты живешь здесь, приятель? - У нас слишком разный подход к делу. - Никто из нас не начал с грязи, приятель, - гнул свое Лэмбет. - Мы все вышли в путь детьми, невинными и чистыми. - Однажды, - зло заметил я, - парень, очень похожий на тебя, тоже много болтал и еще показал мне фотографию своей матери. А пока я смотрел на нее, он попытался выхватить у меня револьвер. Лэмбет широко улыбнулся, он был в восторге. - Ты останешься в этом городе, приятель, - сказал он. - Тебе нравится то, что он с тобой делает.