Коплан задумчиво посмотрел на нее, потом бросил взгляд на фотографию Легреля в военной форме.

— Он интересовался политикой? — неожиданно спросил Жаклен.

— О нет. Он даже не хотел вступать в профсоюз.

— Он навещал своих друзей?

— Очень редко. К этому не располагали часы его работы. Его единственным развлечением была рыбалка. Или он гулял с детьми.

Комиссар вздохнул.

— Сожалею, мадам, но, принимая во внимание обстоятельства, мы вынуждены произвести у вас обыск. Где ваш муж хранил свои вещи?

Женщина вдруг испугалась. Сухие губы едва пошевелились:

— Вы будете... все обыскивать?

— Так надо. Вот наш ордер.

Жена ночного сторожа опустила голову и спрятала лицо в ладонях. Ее плечи сотрясали беззвучные рыдания. Коплан и Жаклен удивленно переглянулись.

— Успокойтесь, мадам, — твердым тоном посоветовал офицер полиции. — Мы только хотим прояснить обстоятельства этого самоубийства, которое остается необъяснимым, несмотря на оставленную вашим мужем записку.

Она сделала усилие, чтобы успокоиться. Подняв полное отчаяния лицо, она вздохнула:

— Лучше я отдам вам сама... Иначе вы можете меня арестовать.

Не пропадая из поля зрения посетителей, она прошла в соседнюю комнату — спальню довольно жалкого вида — и открыла нижний ящик гардероба. Она извлекла оттуда небольшой полотняный, сильно раздутый мешок, распрямилась и решительно протянула его Жаклену.

— Вот... Но мой муж не был вором. Клянусь вам.

Комиссара удивила тяжесть мешка. Он развязал шнурок, а вдова, чувствовавшая одновременно облегчение и горечь, не сводила с него глаз.

Жаклен и Коплан увидели внутри одинаковые золотые монеты и взяли себе по одной для образца. Это были американские монеты в десять долларов.

— Сколько их здесь? — спросил ошеломленный полицейский.

— Пятьдесят, — прошептала женщина.