– И что же она пишет мне, Августу? – проговорил Постум, разворачивая конверт. – «Если ты здравствуешь, Август, хорошо». Я тоже так думаю… «Ради милосердных богов…» Сомневаюсь, что они милосердны. «Нельзя казнить невинных ребят – это подло… » Ну, моя милая, таких писем императору не пишут. Та-та-та… «вспомни о справедливости…» Бениту ты написала то же самое? М-да… Бениту это вряд ли понравится. «Исполнители – профессиональные убийцы». А вот этого точно не стоило писать. Да ещё подписалась: «Маргарита»

Девушка кивнула.

– Странное имя. Такое прежде могли дать какой-нибудь рабыне.

– Я не рабыня.

– Теперь все рабы.

– Я не рабыня, – повторила она, и в тёмных глазах её загорелись фиолетовые огоньки – так у разъярённой кошки вспыхивают глаза, когда она вострит когти. – Меня назвали Маргаритой мои приёмные родители. А родовое моё имя Руфина.

Имя это произвело впечатление на Философа и Меченого – они переглянулись, и Философ нахмурился, а Меченый покачал головой. Но ни Август, ни его друзья не обратили внимания на признание Маргариты. Мужчин с именем Руфин много в Риме, женщин с именем Руфина – и того больше.

– Так зачем ты хотела встретиться со мной? – спросил Август.

– Я же сказала: чтобы спасти этих двух ребят – Корва и Муция.

– А может, ты хотела, чтобы я переспал с тобой?

– Ты не в моем вкусе, – девушка покраснела.

Вряд ли ей прежде доводилось разговаривать даже с вигилом – по её чистенькому личику и простенькой светлой тунике до колен сразу видно, что она из приличной семьи, где жизнь течёт чинно и день сегодняшний похож на день вчерашний, как две капли воды из фонтана в атрии. Вечерами в таблине читают Вергилия и не читают Петрония, верят сообщениям «Акты диурны», по праздникам ходят в театр и кино и не ходят в Колизей. Вот только глаза у неё отнюдь не Лукреции, а бунтарки – это видно сразу.