- Мистер Беккер. Мне очень надо с вами поговорить.

В заплывших глазах старого бича тускло просвечивала безнадежность. И ничего он не отвечал.

- Выслушайте меня, Беккер. Если вы все-таки где-то там, под этой личиной, если можете меня слышать - прошу вас, выслушайте. Мне очень нужно, чтобы вы хорошенько уяснили то, что я собираюсь сказать. Это крайне важно.

С покрытых коркой губ ханыги слетело какое-то жуткое, нечеловеческое карканье:

- Бухнуть бы... хоть полстакашка... дай выпить, док... Доктор Тедроу подался вперед и дрожащей рукой взял старого обормота за подбородок - он крепко его держал, заглядывая в глаза этому полному незнакомцу.

- А теперь слушайте меня, Беккер. Вы просто обязаны меня выслушать. Я просмотрел все подшивки. Насколько я понимаю, это ваша первая роль. Я просто не знаю, что будет дальше! Просто не представляю, какую форму примет синдром, когда вы используете все свои личины. Но если вы все-таки меня слышите, то должны понять, что, возможно, вступаете в решающий период вашей - именно вашей! - жизни.

Старый алкаш облизнул запекшиеся губы.

- Да послушайте же! Я правда хочу помочь вам, Беккер! Хочу хоть что-нибудь для вас сделать. Если бы вы появились - хоть ненадолго, хоть на миг, - мы могли бы установить контакт. Сейчас или никогда...

Доктор Тедроу не договорил. Не было у него никакой возможности выяснить, что и как. Но стоило ему только, отпустив подбородок ханыги, погрузиться в беспомощное молчание, как вдруг в мерзкой физиономии бича начались странные перемены. Черты ее менялись, перетекая будто расплавленный свинец, - и на какой-то миг доктору явилось знакомое лицо. Глаза перестали быть налиты кровью и окружены синяками - в них засверкала осмысленность.

- Это вроде страха, доктор, - произнес Беккер.