— Во-первых, не разгромили, во-вторых, не вдвоем, — дотошно поправила я, смутно припоминая темноволосого паренька в униформе, испуганно жмущегося к стене. — А Деррик еще не…

— Пока — нет, — покачала головой Корделия, сощуривая глаза. — Мирна еще не наигралась. Вот ты любишь куклы, Найта? — внезапно склонилась она, приближая свое лицо к моему вплотную. Щеку обдало кисловатым жарким дыханием, будто у Делии была температура.

А я, как наяву, услышала шепот Дэриэлла: «…бесполезная кукла… никчемная…»

— Нет, — качнула я головой, словно во сне. — Не люблю. Ни безвольных кукол… ни клоунов, которые только и умеют, что представления разыгрывать.

И едва успела осознать, что последние слова прозвучали, как оскорбление.

Но Корделия только рассмеялась, откидывая голову назад. Тяжелые локоны с шелестом соскользнули с плеч за спину.

— Мирна развлекается с ним, конечно, — произнесла она спустя несколько секунд. — Но готовит для себя не игрушку, а партнера. Ар-шакаи для княгини — это и сын, которым она хочет гордиться… и защитник. Иногда — супруг, — полные губы приподнялись, хищно обнажая белые зубы. Назвать эту гримасу хотя бы ухмылкой у меня язык бы не повернулся. Но в то же время я ощущала на подсознательном уровне, что Корделия говорит с затаенным теплом, нежностью — и с толикой зависти. — Знаешь, как трудно свести воспитанника с ума, смять глупые человеческие стереотипы, лишить предрассудков и жестких рамок расового мышления — и при этом не сломать его? — спросила она с необычайной серьезностью. Взгляд ее стал задумчивым, а выражение лица — по-кошачьи рассеянным. — Научить его быть ар-шакаи еще до обращения — и сохранить те милые, только ему присущие черты? Оставить в неприкосновенности его личность?

Я опустила голову, пряча взгляд. Глупая привычка — Корделия читала меня не по глазам, она смотрела в душу.

— Думаю, это отнюдь не просто.