Я подумала, что уже долго Корделия не называла меня сестрой.

— А ты хочешь этого? — тихо спросила княгиня, отвечая не на слова, а на мысли.

Из темной глубины карих глаз словно проступили багровые сполохи. «Это отсветы углей, — я усилием воли не отводила взгляд. — Просто оптический обман…».

— Хочу.

Корделия внезапно наклонилась над столиком, приближая свое лицо к моему. Я судорожно перевела дыхание. Княгиня стояла на мысках, под немыслимым углом — градусов тридцать, навскидку. Она должна была упасть, опереться на руки хотя бы — но земное притяжение словно не имело над ней власти.

Это походило на ночной кошмар.

— Хорошо, — сказала Корделия без улыбки. С такого близкого расстояния было ясно видно, что угли не имеют к сиянию ее глаз никакого отношения. — Тогда не будем медлить. Ночь скоро закончится.

— Какая еще ночь… — начала я, но она вдруг метнулась вперед, отбрасывая столик, ухватила меня в охапку, как ребенка, и взмыла вверх.

Я стиснула зубы, загоняя крик обратно в глотку, и отчаянно вцепилась пальцами в ее плечи. Земля потерялась где-то далеко внизу.

Пропасть под ногами.

Ветер, едва ли не сдирающий заживо кожу.

Жесткие руки, прижимающие меня к жилистому телу так сильно, что трудно дышать.

И смех, смех, смех…

А потом на мгновение мы словно оказались в невесомости — и сразу же нахлынули звуки ночного города — гудки автомобилей, человеческие голоса… И запахи — бензин, жареная еда, дым и мерзкий душок канализации.

Стало теплее. И, спустя всего мгновение, в зудящие от нервного напряжения подошвы слабо толкнулась земля.

Я рефлекторно сделала шаг назад и только тогда открыла глаза.

Не земля. Бетон.

Удивительно.