Ее фаянсовые глаза округлились.

— Он? Почему?

Фредрик, должно быть, открылся не до конца. Франсис выкрутился:

— Его должны были допрашивать после покушения. Преступник арестован?

— Не думаю, — сказала госпожа Энгельбрект. — Когда инспектор пришел сообщить мне вчера вечером, он спрашивал, были ли у мужа враги, был ли кто-то особенно настроен против него. Значит, они ищут убийцу.

— Какие еще вопросы он вам задавал?

— О... Я думаю, разговор длился целый час: чем он занимался, сколько зарабатывал, политические взгляды, имел ли долги, вел ли правильную жизнь и тому подобное. Но подумайте: Фредрик — инженер на атомной станции... Это отрасль, куда берут людей только с хорошими рекомендациями. Инспектор в конце концов признал, что нападавшие хотели отобрать у него деньги.

Коплан не был уверен в искренности полицейского: когда инженер-атомщик становится жертвой нападения, следователи не склонны подозревать заурядный налет.

— При каких обстоятельствах стреляли во Фредрика? — поинтересовался Коплан.

Несмотря на жару в квартире, женщина вздрогнула.

— Я точно не знаю, — пробормотала она. — Это произошло, когда он ехал на станцию, на ночное дежурство. Я не понимаю, почему он вышел из машины в этом квартале, почти пустынном ночью. В любом случае, две пули попали ему в спину.

Коплан задумался. Возможно, Некрасов все-таки не врал, утверждая, что его пытались убить. И если Фредрик требовал, чтобы советский разведчик пришел к нему в больницу, значит, он должен был передать важное сообщение.

Коплан, вздохнув, сказал:

— Мне действительно жаль его и вас, миссис Энгельбрект. Я осмелюсь дать вам совет: покиньте Стокгольм до полного выздоровления вашего мужа. Я уверен, что он согласится с моим мнением.

У ошарашенной шведки округлились глаза.

— Я? Но зачем?

Он покачал головой.

— Поверьте мне, так будет лучше.

Он не испытывал опасений за жизнь достойной дамы, но хотел, чтобы она отсутствовала, когда приедет настоящий коллега Некрасова.