Пока шли в глубь преисподней, Вель Зевулович - так он себя назвал - рассказывал о своей быстрой карьере.

- Признаться, наверху я носил иное имя, а тут решил перейти в сатанинскую веру, ведь знаете - с кем поведешься… Подал прошение, знаете-ли, Степан Антонович сам лично меня чертовал, нарёк новым именем. Не жалуюсь: звучное и солидное. А вышло всё очень просто. Я решил идти, как говорится, ва-банк, узнав, что местный директор пошёл на повышение: предложил Степану Антоновичу приятную для него энную сумму. Ну, конечно, это не на виду, как бы невзначай уронил конверт в его кабинете. И вот я здесь. Даже тесты на мерзопакостность не проходил.

«Да уж ты бы эти тесты сдал наверняка на «отлично», - подумал неприязненно Ерофей, выслушивая словоизлияния провожатого.

Котельное отделение, последнее место, где побывал Ерофей вместе с Велем Зевуловичем, было похоже на шахту: там и сям в тумане мелькали огоньки лампочек, гудело пламя в огромных топках, и отсветы огня, когда распахивался тот или иной люк, падали на закопчённые утомлённые личины чертей. Их глаза сверкали злобой, никто не улыбался.

- Здесь, конечно, жарковато, но зато высокие заработки, почертомелят этак с годик, а потом живут привольно, не зная забот и хлопот, как говорится - сытые, пьяные и нос в табаке. Но ничего, скоро я им сделаю облегчение. Мне продал это изобретение один праведник-«трудоголик» из Соврая. Там он уже десять лет не может протолкнуть своё изобретение, а я помогу его внедрить. Конечно, изобретатель понимает, что от его изобретения не будет пользы для него и ему подобных, хоть и грешников, но он же болеет особой болезнью - трудоголизмом, и для него главное - его работа. Правда, тогда условия здесь будут считаться менее вредными и менее оплачиваемыми, но грешничкам придётся - ой-ой-ой! - и он гаденько засмеялся.

Изобретение оказалось обыкновенным атомным реактором, но очень маленьким.