Ей-богу, это было даже лучше, совершеннее того, что нам теперь известно.

Чудеса!..

Такое своеволие, конечно, полагалось бы пресечь, но у меня язык не повернулся...

В какой-то миг мне все показалось таким ничтожным, мелким - и я сам, и наши прежние заботы...

Отбарабанив заданный урок, мой гений стал творить по-настоящему.

Увы! История не сохранила это для потомков.

Только и осталось, что доступно ныне для прочтения в, так сказать, Полном своде сочинений драматурга.

Почему История не сберегла иное - я не знаю. Тут какие-то свои законы...

Может, и из величайшего не все на самом деле нужно?

Остается лишь такое, что в потомках будит гордость, но не зависть, сохраняет шанс кому-либо на равных потягаться, не рождает чувства утомленности и жалкого бессилия?..

А может, то, что сотворяешь для себя как высшую художественную, нравственную ценность, призванную подкрепить и оправдать все сделанное прежде, - на самом деле и не нужно, не ложится в состояние эпохи, как ее хотели бы воспринимать живущие потом?

Еще раз повторю: не знаю... Я пытался размышлять об этом - только время зря потратил...

Но одно могу сказать наверняка: все то, что написал Шекспир сам, от себя, не полагаясь более на собственный же - вот ведь парадокс! авторитет, и вправду было изумительно.

Да-да!

Вы уж не смейтесь надо мною и поверьте на слово- я в этом деле тоже не профан и что-то, вероятно, понимаю...

Конечно, надо было непредвзято подойти к случившемуся и написанное сохранить... Но эта наша дикая приверженность на все глядеть сквозь призму догмы!..

Шекспир не вынес своего нового положения.

Он очень нервничал, тосковал; в один из долгих зимних вечеров на него нашла ужасная хандра, и он, без колебаний, сжег в камине все свои рукописи, какие накопились у него за многие годы.

Вскоре после этого его разбил паралич.