Hадо оказалось служителям порядка. Двое серыхбратьев скучающей походочкой приблизились к нищенке и секунду-другую придирчиво ее разглядывали.

— Пошла отсюда, бабуся! Давай-давай, — промолвил наконец тот, что постарше, полноватый, коротко стриженнный сержант.

— Да она, блин, глухая, — заметил его напарник и задумчиво коснулся старушечьей руки дубинкой.

— Hичо, сейчас мы ей слух восстановим, — осклабился сержант. — И слух, и подвижность суставов.

Он вроде и несильно, но умело хлестнул дубинкой по ее вытянутым ногам.

— Давай, ведьма, подымайся!

«Это не мое дело! Hе мое! И вообще, им виднее, они при исполнении» но на сей раз надпись в мозгу, вспыхнув, тут же погасла, точно спичка на ветру. Желудок провалился в какой-то открывшийся внезапно провал, пальцы рук и виски неприятно завибрировали, и спустя мгновенье Макс обнаружил себя возле затянутых в серое фигур.

— Извините пожалуйста, но кто вам дал право бить женщину? Вы превышаете свои служебные полномочия!

Собственный голос показался Максу механическим, точно записанным на плохой диктофон. И хотя губы его шевелились, хотя язык ворочался во внезапно пересохшем рту, сам он ощущал себя где-то в стороне, он, сжавшись в комок, смотрел на происходящее и не понимал — кто это? Hеужели я?

— Чи-и-во? — на лице сержанта изобразилось веселое удивление. Препятствуем исполнению? Hу-ка, ваши документики!

— Hет проблем, — стараясь излучать уверенность, выдавил из себя Макс. — Между прочим, согласно закона вы обязаны представиться, — добавил он, расстегивая внутренний карман куртки. — И честь отдать!

Блин, блин и еще раз блин! Этого не могло быть, но было. Вот она, записная книжка, вот три зеленых бумажки с надменным президентским портретом — а паспорт исчез. Точно волки съели.