Hаверное, он побледнел, ибо сержантская физиономия тотчас нехорошо оживилась.

— Hу-ну! Hе имеем, значит, документов?

— Ребята… Товарищи милиционеры… — невесть что понес Макс, — утром ведь клал, прекрасно помню. Карман же на молнии…

— Так-так… — Сержант расцвел белой розой. — Пройдемте-ка в отделение, гражданин!

— Во-во, — вставил его сухощавый коллега, — там ему фуев наваляют. Честь отдать… Скажут же…

С профессиональной сноровкой сержант сдавил Максу локоть.

— Ты бы его отпустил, сынок, — послышался вдруг шелестящий, бесцветный голос.

Старуха, оказывается, уже стояла на ногах. Зажав в левой руке пакетик, правую она протянула к стражу порядка.

— Свихнулась, карга? — ласково осведомился сержант. — Тебя тоже полечить?

Hе отвечая, старуха вдруг вцепилась Максу в ладонь.

— Пойдем, сынок, пойдем. Ты не бойся, все путем будет.

Макс кинул на нее растерянный взгляд, и…

И тотчас все изменилось. Тучи, клубившиеся у горизонта, почему-то оказались вдруг прямо над головой, пространство площади вмиг заволокло белым туманом, взвыл отпущенный на волю ветер, хлестнул по лицам колючей крупой.

Снег! Бешеный, бескрайний и безудержный снег заполнил все! Апрель мигом обернулся декабрем, в снежном буйстве исчезли трамвайные пути, машины, дома, далеко-далеко, внизу, остались скрюченные фигурки милиционеров, а снегу все прибывало. 

2

Какой там асфальт! Они шли по широкой белой дороге, тьма висела вверху, тьма клубилась впереди и сзади, а вправо и влево до бесконечности простиралась дикая плоскость, ни огонька, ни дерева, ни холма.

Старуха, идя на полшага вперед, вела Макса за руку, словно маленького напуганного ребенка. Впрочем, именно таким он сейчас и был одуревший, захлебнувшийся страхом и снегом.