— Вроде холода скоро? — спросил Ирокезов-младший у отца.

— Да сынок — уныло, голосом полным осенней тоски, ответил Ирокезов старший — Сначала, конечно дожди…

— Дожди — вода, льющаяся из мест, где её быть не должно, — пояснил ручной попугай Гдыня.

— Нам, пожалуй, тоже кочевать время?

Попугай засмеялся голосом местного богатыря, к которому Ирокезовы ходили бороться, чтобы не потерять форму, а также пить пиво и вспорхнул на берёзу к знакомым воробьям.

— Кочевать — у подруг ночевать — проорал Гдыня, под одобрительное чириканье.

— Кыш, мерзавец — голосом слабым, но с оттенком одобрения, прикрикнул на него Ирокезов-старший, а младшенький швырнул головешку. Попугай слетел с дерева.

— Курс Амстердам! — скомандовал он воробьям, и, обращаясь к людям, добавил: «Берлин подо мною, один в вышине».

В ответ на наглую попугайскую выходку, Ирокезовы только погрозили кулаками своему любимцу.

Покувыркавшись в воздухе, птица села на плечо Ирокезову-младшему:

— Дай пожрать, гадёныш!

Попугай ласково потёрся хохолком о щёку сынка. Тот отломил ему кусок хлебного мякиша и сунул в зубы.

— Права птица, права! — удовлетворённо оказал сын отцу. — Пора в Амстердам кочевать.

Ирокезов-младший вспомнил хорошую Амстердамскую баню, и по его телу забегали приятные мурашки.

— Кочевать, дело не хитрое — Ирокезов-старший взглянул на небо, затянутое серыми тучами — Двигатель-то как?

— А что ему сделается? Работает, небось.

Двигатель они законсервировали, как только прилетели. Его, а также мешок пороху, Ирокезов лично затолкал в громадную муравьиную кучу.

— Ты погляди, может его муравьи засидели?