Ирокезов-старший превращался в точку и легко уходил в затянутые облаками небо. Через несколько минут он вернулся. Вынув из-за пазухи задремавшего в тепле Гдыню, оказал:

— Холодно и облачность больно плотная, чуть башку себе не разбил.

Проснувшийся Гдыня добавил от себя:

— «Ветер, ветер на воем божьем свете».

Ирокезова младшего эти подробности не интересовали. Его интересовал двигатель.

— Двигатель-то как?

Ирокезов-старший показал сыну большой палец — «Во!».

— А ты говоришь воронье гнездо. Видать, батюшка, не твой я сын.

— Со своей роднёй позже разберешься. Собрал бы лучше вещи.

Вещи собрали быстро, связав их в один огромный узел, и уложили в сетку, сплетённую из лыка. Кое-что из вещей везти назад не следовало бы (Ну скажите, кому в Амстердаме нужны пустые бочонки?) и Ирокезов младший разминаясь и играючи бросал их в метавшегося впереди Гдыню.

Негодующе качая головой Ирокезов-старший пристегнул сетку к двигателю.

— Влезай сынок, время трогаться.

Ирокезов-мдадший влез в сетку. За ним влетел попугай.

— Трогай папаша, только уже без виражей, да и за галками не гоняйся.

— Бога ради — добавил Гдыня. Ирокезов-старший, поправлявший ремни, посмотрел на попугая.

— Что-то попугай у нас стал излишне религиозен последнее время. К раскольникам наверное летал?

— Погоняй папаша — нетерпеливо напутствовал сын — С Гдыней я разберусь.

Ирокезов-старший дёрнул за рычаг и поднялся в воздух. Вслед за ним поднялась и привязанная сеть, в которой сидел сын, и лежали вещи. Набрав высоту, он взял курс на Амстердам.

Внизу проплывали леса, реки, редкие деревушки. Люди выходили из домов посмотреть на знамение.