— Охота тебе еще меня бить — схитрил Сарпевул, — еще аппетит потеряешь. Ты б пивком развлекся.
Через полчаса, когда рабы накрыли столы, появился Кальций. Он тащил позолоченные доспехи своего отца.
— Поздравляем с днем рождения, — жалобно сказал он — Желаем счастья в личной жизни.
— И в личной жизни, значит, то же? — поинтересовался Ирокезов-младший. Он встал с места и несколько раз обошел вокруг Кальция.
— Ты, метр с кепкой, ты почему сестру не привел? А?
Кальций побледнел, чувствуя неизбежность расплаты.
— Отец, — забормотал он. — Отец, понимаешь, её замуж выдал, как водиться… Ты уж…
Ирокезов-младший еще походил вокруг Кальция и переспросил для верности.
— Выдал, значит, сестру-то? Вы-ы-ыдал! У-у-у-у предатель!
Он развел руками, но бить младшего Силькидорха не стал, только плюнул тому на штаны.
Не веря в такую удачу — за дружбу с Ирокезовым-младшим часто приходилось расплачиваться своими боками — Кальций поднял голову и увидел садящихся за стол гостей.
Все ели и пили, но чувствовалось, что праздник не задался. Душой любого сборища всегда был Ирокезов-младший, а как раз сегодня он не был расположен к веселью, да и вся эта кутерьма с днем рождения была им затеяна не веселья ради, а чтоб разогнать тоску навеянную папашиными словами.
После каждой перемены Ирокезов младший ворчал:
— Мандарин, померанец….
И топил темное чувство тоски большими глотками черного Баварского пива.
Видя сумрачность своего кумира, поначалу и гости вели себя сдержанно, однако, изобилие пива и доброго кипрского вина сделало свое дело. Сперва Кальций, а затем и Натрий набравшись вина сверх меры завели песню, восхваляющую мужские и воинские доблести юбиляра. Кончиться это могло либо смехом, либо кровью. Сарпевул пристально следил за Ирокезовым, рассчитывая при первых же признаках недовольства броситься за Ирокезрвым старшим. Ведь кто-то должен будет унять избиение и водворить мир под оливами? Сам Сарпевул это сделать не рисковал. Он считал, что его голова чертовски симпатична и самое подходящее место для неё — у него на плечах. Как раз посредине. Он ждал ужаса, однако ничего страшного не произошло, ибо неожиданное не бывает страшным.