Он зажмурился, представляя как все будет, и живописал.

— Поставим парус, и куда ветром занесет, туда и прибудем… Ты знаешь, какие наслаждения на море можно испытать? Неземные!

Ирокезов старший шевелил бровями с таким видом, словно у него было что сказать, только он оставит свои возражения до другого раза.

— Вот вы папенька завсегда ворчать начинаете, как куда идти соберемся — «Да нечего там делать, да в гробу я это все видал. Все уже видано-перевидано». А тут так не скажешь — кто знает, куда нас волной да ветром занесет?

Он запнулся и добавил для убедительности.

— Роза ветров, понимаешь ли…

Капля долбит камень. Ирокезов-младший нудил, нудил и в конце концов папаша сдался. Махнув рукой на сына, он сказал только.

— Твое упрямство, сынок, уже было причиной некоторых несчастий, и, без всякого сомнения, станет причиной еще очень многих. Говорят, что со временем люди умнеют. Тебя это, видимо не касается. Тебе нужна хорошая взбучка.

Ирокезов младший для видимости согласился и спустя три дня утренний бриз потащил семейную лодку из Амстердамской гавани в любезное его сердцу «неведомое»

Верный своему фатализму Ирокезов младший закутался в одеяло и уснул. Ирокезов-же старший сел на корму дышать свежим воздухом. Скрипела мачта, хлопал парус, ветер посвистывал в щелях между бочек с солониной… Баркас несся вперед, рассеивая справа и слева от себя тучи брызг.

Некоторое время Ирокезов старший покачиваясь как китайский болванчик, наблюдал как скрываются за горизонтом шпиль ратуши и мачты кораблей, стоящи в гавани Амстердама, а когда город и мачты скрылись за горизонтом он, достав зрительную трубу, начал разглядывать горизонт.

Горизонт был пуст, как дыра.

Пуст так же, как был пуст в тот день, когда Господь отделил твердь от хляби и задумался что же делать дальше…

Ирокезову стало грустно.