Он отступил вглубь под арку и смотрел на меня. В полумраке лица было не разглядеть, мне показалось, что глаза у него вполне нормальные. Но я знал, что через минуту они могут стать стеклянными или, наоборот, излишне живыми. Я надеялся, что мы успеем разойтись мирно прежде, чем это произойдет. И еще я надеялся, что это не произойдет со мной. Никогда.

Парень нерешительно пошевелил челюстью. Было так тихо, что я услышал звук этого движения.

-- Ничья? -- хрипло выдавил я.

Тут он и нажал на спусковой крючок. Я даже не стал отпрыгивать. Реакция у меня вообще неважная, за последние часы здорово обострилась. Но не быстрее же пули. Выстрелов, однако, не было. Странно, что его "калашников" стоял на предохранителе. Странно также, что я тут же не превратил его в кровавое месиво. Но ничего странного не было в том, что второго шанса я ему не оставил. Я огрел его дубинкой по уху; в этот раз получилось куда профессиональнее: он упал без сознания, из-под головы вытекла кровавая лужица. Череп, конечно, резиной не раскроить, но его ухо наверняка теперь будет вполне боксерское.

Вывод из приключения я сделал следующий: человеку с оружием нельзя давать возможности применить его. Кто взял автомат, тот сам виноват.

Я склонился над раненым, поднял его оружие и отстегнул магазин: он был полный. Тот солдатик, которому ствол вручили сегодня утром, сам им тоже не воспользовался. Зато мой арсенал теперь насчитывал патронов сорок. Или пятьдесят. Жить можно. Если не стрелять очередями. Я переставил предохранитель на одиночные и высунулся на улицу.

Внешне все было спокойно, но теперь в каждой щели сидели давешние наблюдатели, только вооруженные. Я зашел во двор и поднялся на чердак дома. По крышам можно отойти на квартал от этого места, и там, где я спустился, было безопаснее.