Ныне желаю даровать тебе силу власти над живой и мертвой природой, так, чтобы поприще твое не прервалось, а душа осталась горда". — "Но, Пресветлый Бог, — спросил Шоцах, — получив столь великую силу власти, обрету ли власть над самим собою? Скажу воде: стань тверда — и станет тверда; скажу женщине: возлюби — и возлюбит. Но скажу себе: стань духом тверд, и стану ли? Скажу себе: возлюби, и возлюблю ли?" Глубоко опечалился Бог Звезд и ответил: "Две стихии есть для каждого из смертных: он сам и то, что окружает его, и стихии те равновесны. Выбирай". — "Тогда, Пресветлый, дай мне силу власти над самим собой, — сказал Шоцах. — Ибо иначе может случиться, что, став средоточием власти, останусь слабым, и, став средоточием любви, останусь холодным, и, став средоточием ненависти, останусь мягким, и так потеряю все, ничего не получив. Научившись же властвовать собой, смогу снискать и власть, и любовь, и сполна употреблять их во славу твою, ибо навсегда уничтожу разлад ума и сердца". — "Гордыня твоя чрезмерна! — воскликнул Бог Звезд. — Страшный дар ты просишь у меня, ничтожный! Ибо ум твой ограничен, но сердце неисчерпаемо, и не дано тебе знать, кто из них прав в миг разлада". — "Не о правоте пекусь, но о правильности действий в битве", — сказал Шоцах. "Хорошо, — сказал Бог Звезд. — Но не благодари меня, ибо не ведаю я сам, награждаю ли тебя, или караю. Знай лишь, что это навсегда и что больше ты не увидишь моего лица".

Выражение заинтересованности уже давно пропало с лица старика, и когда рассказ кончился, попутчик явно не знал, что ответить на эту легенду, когда-то бывшую канонической на Зарриане, а затем оказавшуюся под строгим запретом имперской идеологии.

— Ласкино! — крикнул шофер, высовываясь из кабины. Кряхтя и не глядя на Альку, старик поднялся и, сильно прихрамывая, двинулся к двери, придерживаясь одной рукой за спинки сидений, чтобы не потерять равновесия в тормозящем, выруливающем к остановке автобусе. В свободной руке он тащил две коробки, перевязанные магазинными подарочными лентами: одну — с куклой, другую — с игрушечным автоматом. Двери с натугой, лязгая сочленениями, раскрылись, и старик неловко выбрался наружу.