По сути, хотя симпатичный старик и не подозревает об этом, за последней его фразой так отчетливо и так жутко просматриваются кастовые уровни Зарриана. Самое страшное, что такие симпатичные люди никогда не подозревают об этом. Им кажется, что, произнося "тот мне не человек", они осуждают дурные взгляды и дурные поступки. Но скольких по-настоящему дурных людей успеет осудить сознательно — не из окопа, не из танка, но видя лицо и пожимая руку, — этот простодушный землянин? Пятерых? Десятерых? В куда большем масштабе эта простота эксплуатируется сильными мира, которые говорят в борьбе за собственную власть: "Тот, кто выглядит или думает не так, как мы с вами, — не человек. Убейте его!" Этому старику просто повезло, что в его стране никогда не звучал и никогда уже не прозвучит такой призыв. Но в других местах другие симпатичные старики и симпатичные юноши верят и, отложив удочки и коробки с мотылем, берут шмайсеры; и тот, кто дал им шмайсеры — или катонные деструкторы, все равно, — с помпой объявляет их высшей кастой, кастой Покоряющих. Пресветлый Бог Звезд, да как же можно не понимать, что среди людей не людей нет?!

— Так ведь и вы ему не человек, — произнес Алька. — Кто же прав? Драться вам, что ли?

— Можно и подраться, — пожал плечами и выпятил грудь старик. — Нас дракой не испугаешь, молодой человек… А вообще-то дело покажет. Еще до драки.

— Дело… Что такое дело? Дело делу рознь, отец… Сказка есть про это красивая. Хотите, расскажу?

— Валяй, — охотно разрешил старикан, тут же опять начиная улыбаться. — Авось внучатам пригодится…

Алька помедлил. Автобус ехал сквозь морозную ночь.

— Много подвигов одержал великий Шоцах во славу Бога Звезд и Богини Пустоты, и когда вера его, и рвение, и доблести, и победы достигли высот, предельных для смертного, Пресветлый Бог пришел к нему и сказал: "Двадцать два года и два месяца ты утверждал господство мое в сердцах и умах огнем и мечом, лаской и убеждением, лестью и подкупом и преуспел.