Джейн опустила стакан.

- Вы сказали, господин Холовей, что методом индукции здесь действовать трудно. Однако мне кажется, что вы именно этим и занимаетесь, а фактов у вас очень мало. Ведь эти игрушки...

- Я прежде всего психолог, и моя специальность - дети. Я не юрист. Эти игрушки именно потому говорят мне так много, что они не говорят почти ни о чем.

- Вы можете и ошибаться.

- Я хотел бы ошибиться. Мне нужно проверить детей.

- Я позову их, - сказал Парадин.

- Только осторожно. Я не хочу их спугнуть.

Джейн кивком указала на игрушки. Холовей сказал:

- Это пусть останется, ладно?

Но когда Эмму и Скотта позвали, психолог не сразу приступил к прямым расспросам. Незаметно ему удалось вовлечь Скотта в разговор, то и дело вставляя нужные ему слова. Ничего такого, что явно напоминало бы тест по ассоциациям - ведь для этого нужно сознательное участие второй стороны.

Самое интересное произошло, когда Холовей взял в руки абак.

- Может быть, ты покажешь мне, что с этим делать?

Скотт заколебался.

- Да, сэр. Вот так... - Бусина в его умелых руках скользнула по запутанному лабиринту так ловко, что никто из них не понял, что она в конце-концов исчезла. Это мог быть просто фокус. Затем опять...

Холовей попробовал сделать то же самое. Скотт наблюдал, морща нос.

- Вот так?

- Угу. Она должна идти вот _с_ю_д_а_...

- Сюда? Почему?

- Ну, потому что иначе не получится.

Но разум Холовея был приспособлен к Эвклидовой системе. Не было никакого очевидного объяснения тому, что бусина должна скользить с этой проволочки на другую, а не иначе. В этом не видно было никакой логики.

Ни один из взрослых как-то не понял точно, исчезла бусина или нет. Если бы они ожидали, что она должна исчезнуть, возможно, они были бы гораздо внимательнее.

В конце концов так ни к чему и не пришли. Холовею, когда он прощался, казалось, было не по себе.