Настоятель принимал его в тесной проходной зальце - гостиной, видимо.

- К вашим услугам.

Чижиков повторил номер с открыткой. Настоятель следил зорко.

- И что же? - спросил он наконец.

- Как? - растерялся Чижиков.

- Вы фокусник?

- Это не фокус, - выразительно сказал Чижиков. В ожидании вопроса он крутил бахрому скатерти. Настоятель неодобрительно посапывал.

- Хотите чаю? - предложил он.

- По-моему, это чудо, - застенчиво объяснил Чижиков.

- Э?.. - удивился настоятель.

- Ну ведь... Бог творит чудеса!.. - выдал Чижиков напролом и покраснел.

- Не надо, - осадил настоятель. - Не надо.

- И не в чудесах, - с неожиданной тоской добавил он, - совсем не в чудесах заключается вера. Хотите чаю?

- Да не хочу я чаю! - Обозленный Чижиков отчаялся на крайние меры.

В лепной золоченой раме святой Мартин резал пополам свой плащ. Картина напротив: старик с изукрашенным распятием.

- "А теперь делить буду я!" - процитировал Чижиков и отобрал у доброго святого недоразрезанный плащ. Княжеским жестом пустил его на стол. Пристукнул увесистым золотым распятием.

Пыльный грубый плащ пребывал на столе и пах потом. Толстые его складки придавливал тусклый крест с искрящимися камнями.

Лицо настоятеля замкнулось...

- Нельзя ли восстановить порядок? - отчужденно попросил он.

Чижиков плюнул с досады.

- Жертвую на храм, - отвечал он в раздражении из прихожей.

Вечером Чижиков пил чай в поезде, грыз ванильные сухарики. Долго ворочался на верхней боковой полке, мысль одна все мучала. Ночью он проснулся, лежал.

А мысль эта была такая:

Теперь он может уйти в свою избушку.

С утра, заскочив на минутку домой положить в холодильник яблоки для Ильюшки, он отправился в Русский музей.

...Стоял, стоял перед картиной. Будоражащие запахи хвойной чащи, дымка над крышей, казалось, втягивал, приопуская веки.