Улегся он шумно, не заботясь, что визжала и дренькала хлипкая раскладушка.

На работу Чижиков с утра не пошел - все равно ведь. Вместо этого он, припоминая, листал старые записные книжки, отыскал телефон одноклассника, ставшего сравнительно известным в городе художником, и напросился в гости.

Художник трудился на верхнем этаже старого дома по улице Черняховского. Свет проходил в косой стеклянный потолок, олифой пахло и пылью, инвентарь художнический разнообразный повсюду валялся.

- А-а!.. - встретил он Чижикова, подавая белую длиннопалую руку с блестящими ногтями. Рука настоящего художника, с уважением отметил Чижиков, пожимая ее.

- Добрый день, - дипломатично поздоровался он, не зная, на "вы" быть или на "ты".

- Здорово, Кешка, старик, - душевно сказал художник и заулыбался. Рад тебе, рад. Так, знаешь, приятно, когда через двадцать лет школьные друзья о себе напоминают.

- Я тоже, - сказал Чижиков, - я здорово рад, Володя, - и еще раз с чувством потряс руку.

- Значит, за встречу. - Художник достал из скрипучего шкафчика початую бутылку коньяка, сгреб тюбики и краски с края стола, обтер стаканы длинным пальцем. В черном халате, из-под которого виднелись широкие отутюженные брюки и замшевые туфли, он был очень импозантен.

- Со свиданьицем, - пропустили.

Художник пододвинул ему сигареты в пачке с верблюдом, щелкнул диковинной зажигалкой:

- Как живешь-то, рассказывай.

- Нормально, - сказал Чижиков. - Квартиру скоро должен получить.

- Это хорошо, - одобрил художник. - А мне вот, понимаешь, все приличную мастерскую не пробить. Бездари разные лезут вперед, а ты сиди тут в трущобе...

- Он закрутил головой, завздыхал.

- Женат? - осведомился.

- Женат... Уж десять лет.