Ольга Уинсток-Добровольская взяла вазу, поставила на стол, отколола от груди удивительной красоты лиловую орхидею с планеты Цирцея и поставила ее в вазу. Затем отошла назад и критически оглядела каюту.

– Вот, теперь более или менее… Если по мне, то здесь помереть с тоски и скуки можно было. Не исключено, что Александр и общаться не пожелал в такой обстановке. Шутка, конечно, но в каждой шутке…

Зоров вдруг шевельнулся – чуть-чуть, но движение заметили все и замерли в ожидании.

– Саша, – вдруг произнесла своим волнительным голосом Ольга Уинсток-Добровольская, – Саша, вы слышите меня? Вы не можете отвечать или не хотите? Вы помните меня? В последнюю нашу встречу вы внушили всем нам так много оптимизма! На что нам теперь надеяться, Саша?!

Тело Зорова внезапно легко, будто невесомое, взмыло в воздух и приняло позу сидящего человека.

Единый судорожный вздох вырвался из уст окруживших кровать людей, но более они никак не прореагировали на происходящее, оцепенев.

Лицо Зорова болезненно сморщилось, веки дрогнули… и глаза открылись. Еще один вздох прошелестел по каюте. Все находившиеся в комнате в той или иной степени знали Зорова до отлета на Планету Карнавалов и уж, конечно же, помнили его глаза – светло-серые, порой с неожиданной просинью, тогда уже поражавшие едва ли не физически ощущаемой глубиной, но…

Сейчас на них в упор взглянули провалы в аспидный мрак бесконечности, в неизмеримые глубины неведомых темных пространств, в астральную бездну Запределья…

И шевельнувшиеся губы родили звук – не мыслеречь, а нормальную звуковую:

– Очень… больно. Боль… везде. То, что я меняюсь, только усиливает ее. Если бы я остался… обычным человеком, то давно уже умер от болевого шока… Людям… не вынести такого. Поэтому… повторяю свою просьбу: оставьте меня в покое. Пока. Возможно… возможно, мне станет легче… и я смогу контролировать боль. Хотя бы… контролировать, поскольку избавиться от нее… невозможно. Тогда я смогу… разговаривать с вами или как-то по-другому… общаться. Я уже очень многое могу, а смогу, вероятно, еще больше. И буду помогать вам, и охранять вас и никогда, никогда ни один человек не погибнет больше… по-глупому.