– Пускай набирается на земле ума-разума, – рассудил он.

Младенец упал в Африке и от удара лопнул на две части. Нижняя, чёрная, половина осталась на месте, а белая подпрыгнула, как на батуте, и улетела в Азию на территорию будущего Китая. Пока мальчик достиг половой зрелости, его светлая половина отошла от удара и пожелтела до цвета старого, сходящего на нет синяка. От семени Малана и местного колена атлантов пошла чёрная раса, а от Эсеге – жёлтая. И это хорошо, ибо будь Эсеге сразу же готов к детопроизводству, то Китай населяли бы сейчас синекожие китайчата.

Малан ничему доброму африканцев не научил, все его подвиги свелись к тому, что он так отделал лошадь, что та со страху поседела и покрылась черными полосами в местах, где пришлись удары божественной палки. Зебра – единственное напоминание о пребывании сынка Хухе в Африке.

Зато Эсеге научил землян надевать ярмо на быков, придумал упряжь для лошадей и научил невесту во время свадебной церемонии переходить на половину жениха, а не наоборот. Такой обычай божок придумал потому, что ему было трудно каждый день, а то и три-пять раз на дню таскаться по отдалённым поселениям. Тем более что ног-то у него не было (остались в Африке), и походил тенгри на бронзовый бюст, установленный на родине героя. Поэтому-то невест и свозили со всей Азии к богу в пещеру. Как и чем жил он с ними – непонятно, но известно, что жён у него скопилось видимо-невидимо, едва помещались в каменных гротах. К семидесяти годам жёны превращались в старых, разбитых баб, и Эсеге ввел новую интересную традицию: научил землян умерщвлять стариков в семьдесят лет. (Странно, но такая же мысль одновременно пришла в задницу Малана.)

Люди тех времён были слабы в арифметике, но Эсеге придумал мнемоническое упражнение для запоминания предельного возраста:

– Жить нужно столько, сколько имеется дыр на голове, умноженное на количество пальцев.