Имел ли он в виду только пальцы на руках или и на ногах тоже, земляне не поняли. Возникла большая путаница. Некоторые племена не понимали, что такое «умножить», и уничтожали всех, кто достиг семи лет. Другие умножали правильно, но для продления жизни долбили в черепе дополнительные дыры. Большая часть людей с дырявой башкой сразу умирала, зато выжившие жили по двести и триста лет. Прочие им шибко завидовали и, склоняя глупые головы, просили родственников нанести как можно больше дырок. Те и рады стараться: брали острые камни и дробили черепа так, что после скоропостижной смерти родни использовали их макушки вместо дуршлагов.

Особо старались продлить жизнь перворожденные по божескому образу и подобию люди, и через парочку-другую веков тридцатишестиметровые гиганты практически вымерли. Остались лишь жалкие единицы тех, кто приспособился жить с дуршлагообразными головами. Потомкам же атлантов жить стало привольней, магии они разучились (чего возиться, коли нет грозных великанов?), и изо всех былых искусств осталась одна способность к досужему чтению чужих мыслей. Вещуны-телепаты правителям не понравились: всё норовят проникнуть в божественные замыслы, а толкового фокуса показать не могут, – скукота…

Эсеге заскучал и двинулся навстречу Малану. Задница встретилась с головой, с поцелуйным чмоканьем они слились в единое существо и вернулись в верхний мир. А там уже родился; брат – Хормуста, что означает «вечное небо», если кто понимает.

Хормусту папаша Мунхе приспособил убирать навоз вместо себя. Тот оказался парнем аккуратным; не просто выгребал дерьмо, а мыл ярус тёплой водой и считался у землян повелителем тёплых дождей. Ещё он любил слесарить и ковать. Особенно обожал серебро: выковал из него серебряный колчан и футляр для лука. Правда, ни стрел, ни самого лука у него не было – папаша и близко не подпускал уборщика навоза к драгоценным небесным штабелям, а собственных деревьев в небесных чертогах в те времена ещё не водилось, их никто не догадался посадить. Так и ходил Хормуста с пустыми футлярами.