И сбежал. Спрятался где-то, чтобы переждать. Утренний душ привел меня в чувство. К счастью работы по замене труб благополучно закончились, и все стало как прежде. Интересно, прошла ли вчерашняя школьная апатия? Или нет? В любом случае — позже узнаю. И до этого «позже» осталось совсем чуть-чуть. Когда я вышла из ванной родители уже завтракали вчерашним тортом, а мне при мыслях о царившем вокруг зле есть перехотелось. Но кинув взгляд на торт — я передумала.

Сегодняшний день вернул школьную жизнь в привычное русло. Ребята носились, бегали смеялись, ругались… все как всегда. И только я вышла из раздевалки, как местная элита, по своему обыкновению, не упустила случая позлорадствовать надо мной. Подножка, на которую я попалась, обернулась для меня ссадиной на лбу. Следуя логике вещей, я должна возненавидеть Ильмиру и всю ее свору. Но нет, они вызывают во мне лишь чувство жалости. Гордо поднявшись с пола, под всеобщими взглядами и насмешками, я посмотрела в глаза темноволосой стерве:

— Мне жаль тебя. И всех твоих друзей тоже жаль. Кто-то шептался что я «ненормальная», кто-то ждал, что будет дальше, в числе последних была и Ильмира. Но дальше ничего не было. Переполненная чувством собственного достоинства я развернулась и пошла на урок.

— Лескова, что с лицом? — сидевшая в классе Галина Абрамовна подняла на меня глаза. Наша учительница биологии… довольно молода, ей нет и тридцати, красива, и при взгляде на нее слабо верится, что такая женщина может работать в школе, и тем более биологичкой.

— Поскользнулась. Все в порядке, у меня ничего не болит — заверила я, садясь за парту.

— Надя, у тебя кровь на лице. Бегом к медсестре! — сурово посмотрев на меня, Галина Абрамовна вновь погрузилась в свои бумажки, а я не стала спорить и молча отправилась в школьный медпункт.

Медсестры на месте не оказалось, медпункт без нее, само собой, закрыт. А ждать ее пришлось довольно долго. В класс, с пластырем на лбу, я вернулась только к концу урока.