Вот, собственно, и все.

Программу, которая реализовала этот простой алгоритм и высвечивала на экране монитора последовательную смену поколений химерической псевдожизни в красках, Сидоров изготовил лично месяца за три до описываемого момента, и с тех нор, "в минута скорби и печали", частенько наблюдал за сменой бесчисленных конфигураций. Иногда эволюции заканчивались унылым запустением на экране, но чаще всего на нем оставалась целая куча застывших конфигураций, неспособных к дальнейшему развитию. И только в редких случаях дело кончалось тем, что разбухшая "популяция" съедала весь наличный ресурс площади экрана и корчилась на нем без цели и смысла, символизируя суетность жизни и бренность бытия.

Так случилось и на этот раз. Популяция стремительно разрослась, заполнила экран и утратила очертания.

"Каша, - подумал Сидоров с отвращением. - Первичный бульон. Надо бы..." Но тут какой-то странный импульс ударил ему в голову. Вероятно, это было озарение. Сидоров вспомнил ту самую статью...

"Именно каша, - мысленно воскликнул он. - А надо первичный бульон!"

С этого дня Сидоров потерял сон. Проблемы алгоритмизации процесса оконтуривания предполагаемых нефте- и газоносных провинций по данным сейсмо- и электроразведки утратили всякую привлекательность. Данные разведочного бурения также отошли на второй план. Вся мощь интеллекта Сидорова отныне сосредоточилась в одном направлении. Он искал информационный эквивалент той сущности, которая в биохимии обозначалась понятием "первичный бульон". Пришлось ознакомиться с последними достижениями молекулярной биологии. Очень скоро стало ясно, что попытка моделировать даже не организм, а просто живую клетку на молекулярном уровне - занятие бесперспективное. Для этого у Сидорова, вопервых, не хватает образования, во-вторых, не хватит жизни и сотни Сидоровых, а в-третьих, не хватит вычислительных мощностей. Ни сейчас, ни в обозримой перспективе. А еще точнее - ни в какой перспективе. Ибо моделью жизни может быть только она сама.