— Это погибшие плоскуны. Мы растоптали нескольких и остальные сердятся. Слышите, какой шорох в наушниках?

— Растоптали?

— Это я образно. Убили своим биополем. Плоскуны воспринимают нас без приборов, самой своей сущностью.

Я спросил, в какой степени плоскуны разумны. Похожи ли на амеб, что лишь жрут да делятся, или же они ближе к стае ворон — с иерархией, индивидуальными особенностями, способностью к обучению. Ответа Евгений не знал. Невозможно было понять, делятся ли они, спариваются ли или вообще возникают непредставимым для нас способом. Из общих соображений было понятно, что плоскуны смертны. Тогда как они восстанавливали свою численность?

Ответов на эти, и многие другие вопросы Евгений не имел.

— Знаете, Федор, нас не признают ни уфологи, ни официальная наука. Первым не требуется истина, они ищут подтверждение своих заблуждений. Вторые стремятся подтвердить точку зрения научного авторитета. Так что мы все приборы делаем сами. Кое-что для нас создал флот, еще в восьмидесятые годы, а потом и им не до нас стало. Вот Вы видели столкновение плоскунов, — сменил тему Евгений, — как оцениваете их размеры?

— Круги, от трех до пятнадцати метров в диаметре.

— Вот то-то, — приуныл исследователь, — теория запрещает и столь малые и столь большие размеры. Значит, теория неверна или наши допущения ошибочны. И так — на каждом шагу. Теперь понимаете, что нам нечего пока предъявить серьезной науке? Электростатику на любых поверхностях давно и без нас признали.

Щелкая переключателями, Евгений производил замеры, в суть которых я уже не в состоянии был вникнуть. Все же пединститут дает не то образование, чтобы с лету разобраться в серьезных научных исследованиях. А затем мы сматывали провода, складывали в рюкзак аппаратуру. Последними ученый вытаскивал датчики, заброшенные в середину лежбища. Два из них легко вытащили к палатке, а третий застрял. Евгений чертыхнулся и сунул провод мне в руки: