Конечно, бросить все и уйти я не мог. Кто бы смог на моем месте? Я предложил исследователю свою помощь и некоторое время мы разматывали вдоль границ лежбища провода, втыкали в снег шесты с микрофонами, различными датчиками. Евгений использовал арбалет, чтобы забросить на середину лежбища — метров за сто — несколько датчиков с проводами. Подсоединяя провода к размещенному в палатке пульту, он озабоченно сказал:

— Если датчики застрянут, придется идти на лежбище. Это всегда нежелательно, а если плоскунов слишком много, то и опасно.

— Вы же говорили, что только длительное пребывание в таких лежбищах с плоскунами способно повредить?

Евгений признался, что на лежбищах иногда погибали от остановки сердца и вполне здоровые до того люди. Погибали сразу, без чувства тревоги и предварительных неприятных ощущений.

— Плоскун, если верны мои предположения, иногда бывает переполнен энергией. В обычных условиях он растет, пока затраты на рост не компенсируют избыток энергии. Но на лежбище их может собраться столько, что расти становится некуда. Они ведь двухмерные, растут, растекаясь по плоскости. А тут вся плоскость занята. Если их индивидуальность схожа с индивидуальностью белковых систем, объединяться они не могут. Тогда — война. Вот мы сейчас и послушаем, как они себя на лежбище ведут.

Евгений воткнул в пульт две пары наушников и одну пару протянул мне. После короткой настройки я услышал хриплый заунывный голос, однообразно выводящий: рэу-рэу-рэу. Прислушавшись, я начал различать взвизги, шорохи и тонкое, серебряное треньканье. Сделав мне знак, чтобы я снял наушники, Евгений объяснил:

— Это "рэу" — признак бодрствования плоскуна, их основной звук. А звук колокольчика — схватка. Ее должно быть даже видно. Сейчас попробуем.

Он щелкал рычажком многоокулярника, пока не установил нужные параметры преобразования. Глянув на лежбище, я вначале увидел лишь снежную равнину. Но затем стало видно, как на насте местами вспыхивает и гаснет радуга. Кольцами, полукольцами, — а чаще дугами. Повернув прибор в сторону, я обнаружил, что радуги вспыхивали и за пределами лежбища. Только вокруг нашей палатки их не было. Зато прямо под нашими ногами снег выглядел не белым, а серым.