Встав на лыжи, я неспешным шагом пошел вдоль ограды. Лыжами я занимаюсь для себя. Потому мне нет необходимости отмерять дистанцию и фиксировать время ее прохождения. В то же время я с детства привык передвигаться по лыжне спортивным, а не прогулочным шагом. Сейчас разогреюсь немного, сниму из-под лыжной куртки свитер, положу его в рюкзак — и тогда уже пойду настоящим, размашистым и скользящим ходом.

Низкие тучи наползали с севера, вскоре надежно закрыв солнце. В воздухе порхали одиночные снежинки. Здесь, в лесополосе, ветер не был сильным. Но его хватало, чтобы относить в сторону звуки проезжающих по шоссе машин. Меня окутала тишина, в которой шум собственного дыхания внезапно показался оглушительным.

Я обогнал его возле северных ворот. Костюм, как у меня, а вот рюкзак — в три раза больше. Лыжник он, сразу видно, аховый. Не скользит на лыжах за счет согласованного толчка ногами и палками, а просто переставляет ноги. Энергии тратит много, а скорости нет. Оглянувшись, он сразу остановился, поджидая меня. Круглое потное лицо раскраснелось, перчатки он снял.

— Простите, не подскажете, как мне добраться до Александровки?

Вопрос, скажу честно, поставил меня в тупик. Через северные ворота многие лыжники, и я в их числе, выезжали к Слепому оврагу, покататься на его склонах. Ниже по оврагу, у верхних прудов, находился дом отдыха. Зимой его отдыхающие главным образом катались на лыжах, прокладывая в лесу за Слепым оврагом трассы, ведомые только им. Я, во всяком случае, никогда там не катался. А за лесом и располагались поля ныне сгинувшей Александровки.