И тут произошло нечто. Ни король Вир III, ни его свита даже не пошевелились, слова не произнесли, но наш корабль вдруг поднялся на стометровую высоту, перевернулся и нацелился носовой частью в землю. Потом опустился. Никому из нас не приходилось видеть, как космический корабль балансирует на носу, и я пожалел бы "Поросенка", очутившегося в нелепой позе, если б страх не сковал внутренности. Я понял, что король Вир III и его люди - не беззащитные младенцы, а нам не сыграть в этой стране роль сахибов, раздающих блестящие зеркальца. Эта демонстрация силы опустила наше мнение о себе на нулевую отметку, и началась вторая фаза переговоров, в которой мы были не только слабейшей стороной, но вдобавок и провинившейся. Ничего путного на ум не шло, кроме мысли о том, каково там Петре в командирской секции. Что творится на борту, когда корабль стоит вверх тормашками? А наши запасные камеры на складе? Во мне нарастала злость на Петра Манфреда и Ирку Ламача, взявшего этого иуду в группу. Придется сматываться. Профкоманда поднимет лапки кверху. В первый раз передача не состоится. Фукуда лишится пятой бляшки. Что с нами сделает Совет и ГИ, лучше не думать. Попробуй докажи им, что Вира III с его народцем мы не высосали из пальца. Все равно вся вина падет на нас.

- Как же передача? - робко спросил Ирка Ламач.

- И речи быть не может, - ответил Вир III устами, то есть клювом своего переводчика.

При этих словах "Поросенок", казалось, дернулся, голубой носорог взвыл с упреком, а Ян, Амос и Коменский, параинтеллигентно усмехаясь, хором повторили:

- Ре-чи быть не мо-жет.

- Может, я и знаю, как выйти из этой ситуации, - вдруг заговорил Петр Манфред. Тон его удивил нас.