Я почему-то уверен, что когда моя мама собиралась меня произвести на свет божий, ее кто-то сильно и незаслуженно обидел. И всю злость, до краев наполнившую ее душу, она решила вымести на мне, и, перерыв горы литературы и найдя то, что нужно, она назвала меня таким именем. Назвала, чтобы я всю жизнь мучился и своими мучениями отрабатывал по крупицам причиненную ей обиду. Аналогичный случай, как пить дать, произошел и с моей бабкой по отцовской линии, ибо отчество звучало не лучше: Харлампович. Теперь соединим вместе имя и отчество и посмотрим, что же получится: Феофилакт Харлампович! Ну, как, звучит? Да, тяжелое время, трудные судьбы были у наших родителей. Но все же нужно попытаться их понять, понять и простить.

Во всем остальном я на высоте: рост метр восемьдесят восемь, широкие плечи, узкие бедра, в меру упитан, волосы густые русые, правильные черты лица. Во взгляде серо-голубых глаз почти всегда искрятся смешинки, и игриво струится тот обворожительный блеск, который так нравится женщинам. По крайней мере, некоторые из них мне об этом говорили. Ко всему прочему мать наша природа наградила меня чистым и сильным голосом, не чуждым вокальному искусству. Когда я узнал об этой замечательной своей особенности, то сразу решил закрепить достигнутый успех и в короткий, по сравнению с вечностью, срок освоил игру на гитаре. Соединив то и другое, я обнаружил довольно неплохой для жителя провинциального городка результат. И когда в самой непритязательной компании или в высоком аристократическом обществе я брал в руки гитару и начинал петь какую-нибудь первую, пришедшую на ум душещипательную песенку, равнодушных не оставалось. Волшебная сила моего искусства завладевала всеми, окрыляла и уносила их в далекие края хрустальной мечты. В дополнении ко всему выше сказанному я всегда имел вид подтянутого и опрятно одетого мужчины, к этому меня обязывала еще и моя профессия. Я работал учителем. Захмыреновск содержал несколько школ, кажется пять или шесть, не больше, на остальных ему не хватило бы ни сил, ни здоровья, ни средств.