Как это было принято у нас, у Невезухиных, я немедленно созвал семейный совет и известил родню о своем решении отправиться в космос. Я не заблуждался, что особого восторга мои слова не вызовут, но рассчитывал хотя бы на известное понимание, однако мои родные и близкие посчитали меня сумасшедшим. Кое-кто, особенно из слабонервного женского пола, даже сымитировал обморок и пришлось пускать в ход аммиак.
- Нет, вы только подумайте! Да он и на Земле не может пяти шагов ступить, чтобы ничего себе не сломать! Да он разобьется ещё при взлете, размажется по первой же звезде! - восклицали мои тетки и моя впечатлительная матушка. Помалкивали только троюродные племянники-балбесы: они рассчитывали, что им достанется моя коллекция пивных банок.
Впрочем особенно долго меня не отговаривали: в семье я давно имел устоявшуюся репутацию упрямого осла. В конце концов близкие, смирившись, махнули на меня рукой, а одна милая старушенция, приходившаяся нам седьмой водой на киселе, уверенная, что мой отход в мир иной не заставит себя ждать, сразу заказала панихиду об упокоении новопреставленного Тита.
Я же, не собираясь больше возвращаться на Землю, продал всё, что имел, и, испытав наплыв великодушия, свойственного тем, кому уже терять нечего, подарил свою коллекцию пивных банок (ее никто не захотел покупать) троюродным племянникам.