- То есть, я докажу, что даже в древнейшие времена, когда еще никто не помышлял о "золотом сечении", оно было хорошо известно практикам. Его использовали, не зная, что оно - "золотое".

- То есть, - догадался Друг, - его чувствовали?

- Именно! - вскричал Знаток. - Ты все понял! Вот это и есть проявление Вселенского Разума! - Он веером раскинул на столе несколько таблиц и схем. - Смотри! Яблоко, птичье яйцо, человеческий череп, планета, галактика - их форма описывается теми же формулами, что и рублевская "Троица"! А возьми "Юдифь", возьми "Тайную вечерю", возьми, наконец, ядерный взрыв и любую сонату Бетховена...

- Я понял, - Друг поднялся... - Желаю тебе удачи. А мне пора. - У двери он задержался, чтобы добавить: - И еще одно пожелание. Будь осторожен, к цифрам в клетку не попади.

- Не попаду! - пообещал Знаток, уже вернувшийся к своим формулам.

Через месяц его лабораторию видели заваленной книгами об искусстве, заставленной скульптурными группами и картинами в рамах - прямо из запасников художественного музея. Стены скрылись под расчерченными репродукциями самых знаменитых картин. Над компьютером дрожал знойный мираж, в котором под музыку Дюка Эллингтона покачивался караван тяжело навьюченных дромадеров. Стрелки приборов зашкаливали. Из-за большой нагрузки в сети осветительные лампы едва тлели, поэтому на крышках приборов истекали парафином несколько толстых ароматических свечей, а сам хозяин писал при огне семилинейной керосиновой лампы. Он очень исхудал и сильно ощетинел, но это его не занимало, так как общение с внешним миром все эти дни заменяла ему открытая форточка.

- Как твое богатырское ничего? - привычно спросил, входя, директор. И удивился, увидев его руки. - До сих пор в бинтах?!

- А, это новые, - отмахнулся Знаток. - Вчера перегрелся высоковольтный разрядник.

- Ладно, - сказал директор, - дело житейское. А как у тебя с цифрами?

- Нормально. А что?

- Глаза диковаты. Отдохнуть не пора?