- Что ты! - Знаток нахмурился. - Я уже на пороге открытия. Еще шаг...

- Хорошо, хорошо, - быстро сказал директор. - Только не забывай об осторожности. В любой момент будь готов вернуться - таков наш закон.

- Знаю, - ответил Знаток. - Не первый день... Через неделю закончу этап, но результаты ожидаю только после следующего.

Друг уважительно вздохнул и тихо удалился, унося список необходимых Знатоку материалов и оборудования.

Дней через десять институтские меломаны стали задерживаться у двери в лабораторию Знатока. Сквозь двойную обивку с трудом просачивались измятые, полузадушенные или яростно вырывались дикие, безумные, озверевшие обрывки мелодий, отдельные ноты, а то и целые музыкальные фразы. Одним это напоминало операцию без наркоза, другим - рабочий день в камере пыток, третьи находили, что больше похоже на Рождество Христово в Преисподней. Время от времени к Знатоку заносили грампластинки, магнитофонные кассеты, различные музыкальные инструменты. Однажды видели, как несколько дюжих лаборантов вытаскивали обгорелые обломки рояля и измятый, закопченный геликон. А кто-то из младших научных сотрудников божился, что лично помогал нести носилки, на которых бился в истерике известный оперный баритон.

Сигналы доходили, но он каждый раз понимающе кивал и успокаивал ходоков: "Надо. Наука требует жертв, а наука об искусстве - вдвойне".

Наконец из лаборатории Знатока перестали поступать заявки. Директор понял, что очередной этап завершен, и отправился в гости.

- Не наблюдаю ничего богатырского, - заявил он, входя без стука. - Ты как, еще жив?

Знаток сверкнул глазами из глубины лица, почесал свалявшуюся бороду забинтованной пятерней и хрипло предложил:

- Садись, Друг, отдохни.

- Это тебе надо отдохнуть, - сказал, садясь, директор.

- Потом, потом, - отвечал Знаток, озираясь и почесываясь. - Дело несколько затягивается, но теперь уж точно - не больше недели.