В камере появилась согбенная дряхлая фигура Амахайна-Фролка, министра безопасности Геронтократии Сорпена: в руке он держал короткий жезл, светящийся холодной голубизной. Старик улыбнулся ему и одобрительно кивнул, потом повернулся лицом к коридору и тонкой, бесцветной рукой призывно махнул кому-то невидимому, приглашая его войти в камеру. Заключенный подумал, что это, возможно, агент Культуры Бальведа, так оно и оказалось. Она легким шагом прошла по металлическому настилу, неторопливо осмотрелась и остановила взгляд на узнике. Он улыбнулся, попытавшись приветственно кивнуть, но лишь почувствовал, как его уши скользнули по голым предплечьям.

– Бальведа! Я знал, что снова увижу тебя. Ты хотела поздороваться с хозяином вечеринки?

Он выдавил из себя улыбку. Официально это был его банкет, и гостей принимал он. Еще одна маленькая шутка Геронтократии. Он надеялся, что в его голосе не слышно страха.

Агент Культуры Перостек Бальведа была на голову выше старика и восхитительно прекрасна – это было видно даже в слабом свете голубого жезла. Она слегка покачала тонкой, прекрасно вылепленной головой:

– Нет, я не хотела ни встречаться, ни прощаться с тобой.

– Это из-за тебя я здесь, – спокойно сказал он.

– Да, и здесь твое место, – вмешался Амахайн Фролк и шагнул вперед по настилу, но не слишком далеко, чтобы не потерять равновесие и не ступить на мокрый пол. В камере снова гулко зазвучал его высокий скрипучий голос: – Я хотел, чтобы тебя сначала пытали, но госпожа Бальведа… – министр оглянулся на женщину, – бог знает почему, просила за тебя. Именно тут твое место, убийца!

Он погрозил жезлом почти обнаженному человеку, висящему на грязной стене камеры.

Бальведа посмотрела на свои ноги, видневшиеся из-под подола длинного серого платья простого покроя. В полоске света, который падал из коридора, блеснул круглый медальон, висевший на цепочке у нее на шее. Амахайн-Фролк шагнул назад, встал рядом с ней, поднял светящийся жезл и покосился на узника вверху.