– Знаете, я и сейчас еще мог бы поклясться, что там висит Эгратин. Я едва… – Он покачал худой костистой головой. – И лишь когда он открывает рот, я начинаю верить, что это не он. Боже мой, эти мутаторы такие опасные твари!

Он повернулся к Бальведе. Та пригладила волосы на затылке и посмотрела на старика с высоты своего роста.

– Но они, министр, еще и древний гордый народ, и их осталось совсем немного. Позвольте попросить у вас еще раз? Пожалуйста, сохраните ему жизнь. Может, он…

Геронтократ замахал на нее тонкой скрюченной рукой, его лицо перекосилось.

– Нет! Не стоит вам, госпожа Бальведа, просить за этого… этого подлого убийцу, этого предателя… шпиона. Неужели вы думаете, что мы можем забыть, как он трусливо убил одного из наших инопланетных министров и действовал от его лица? Сколько вреда причинил этот… эта тварь! Когда мы схватили его, двое наших охранников умерли только от того, что он их оцарапал! Еще один навсегда ослеп, когда это чудовище плюнуло ему в глаза! Но, – Амахайн-Фролк ухмыльнулся, посмотрев на прикованного к стене, – мы вырвали его зубы. А его руки связаны так, что он не оцарапает даже себя. – Он опять повернулся к Бальведе. – Вы сказали, их мало? А я говорю: вот и хорошо, скоро станет еще одним меньше. – Старик посмотрел на женщину, прищурившись. Мы благодарны вам и вашим людям за разоблачение этого самозванца и убийцы, но не следует думать, будто это дает вам право указывать нам, что делать. В Геронтократии некоторые возражают против любого внешнего влияния, и их голоса день ото дня становятся тем громче, чем ближе к нам придвигается война. Лучше вам не настраивать против себя тех, кто поддерживает ваше дело.

Бальведа поджала губы, снова опустила взгляд на ноги и завела свои гибкие руки за спину. Амахайн-Фролк обратился к висящему на стене мужчине, помахивая жезлом в такт словам:

– Ты скоро умрешь, самозванец, и с тобой умрет замысел твоих хозяев – подчинить себе нашу мирную систему! Такая же судьба ожидает и их самих, если они попытаются напасть на нас. Мы и Культура…