Бальведа разглядывала свои ступни, выглядывавшие из-под подола длинного мрачно-серого одеяния. Круглый медальон на цепи вокруг ее шеи блестел в падающем из коридора свете.

Амахайн-Фролк встал рядом с ней, поднял светящийся жезл и покосился на узника вверху.

- Знаете, я и сейчас еще почти готов поклясться, что там висит Эгратин. Я едва... - он покачал худой костистой головой, - я едва могу поверить, что это не он, во всяком случае, до тех пор, пока он не откроет рот. Боже мой, эти Оборотни ужасно опасные твари! - Он Повернулся к Бальведе; она пригладила волосы на затылке и опустила взгляд на старика.

- Это древний и гордый народ, министр, и их осталось совсем мало. Могу я попросить у вас еще одно? Оставьте ему жизнь. Может, он...

Геронтократ замахал на нее своей тонкой скрюченной рукой; его лицо перекосилось.

- Нет! И вы хорошо сделаете, мисс Бальведа, если не станете настаивать на том, чтобы пощадить этого... этого подлого убийцу, этого предателя... шпиона. Неужели вы думаете, что нам легко забыть, как он трусливо убил одного из наших инопланетных министров и выступал в его качестве? Сколько вреда мог бы причинить этот... эта тварь! Когда мы схватили его, двое наших охранников умерли только от того, что он их оцарапал! Еще один навсегда ослеп, потому что этот монстр плюнул ему в глаза! Но, - с издевкой продолжал Амахайн-Фролк, - мы вырвали эти зубы. И его руки связаны так, что он не оцарапает даже себя.

Он опять повернулся к Бальведе.

- Вы сказали, их мало? А я говорю: вот и хорошо, скоро станет меньше еще на одного. - Старик посмотрел на женщину, прищурив глаза. - Мы благодарны вам и вашим людям, что вы раскрыли этого обманщика и убийцу, но не следует думать, что это дает вам право указывать нам. В Геронтократии кое-кто вообще против всякого влияния извне, и их голоса день ото дня становятся тем громче, чем ближе к нам придвигается война. Вы хорошо сделаете, если не будете настраивать против себя тех, кто поддерживает ваше дело.