И для себя он решил - этого не будет. Нет того права, по которому они будут казнить или миловать. Слишком тяжек этот груз. Слишком велика ответственность - стоя на краю обрыва, сталкивать туда кого-то. Только самого себя можно толкнуть вниз. Себя. Но не иного.

Можно убивать для жизни. Такова их участь. Им нужна кровь - живая, пульсирующая в венах жертв. Чтобы жить самим. Такова судьба и таков рок тех, кто стал жертвами - быть пищей для бессмертных.

Нельзя убивать из мести. Даже если это грозит разоблачением. Даже если это существо доставило тебе столько неприятностей. Это не равносильно неприятности и смерть.

И даже если глупый мальчишка в ненависти своей обрек тебя самого на смерть - нет права у тебя казнить его.

Детей не убивают. Детей наказывают. Наказывают жестоко, но не смертью.

Их глаза встретились, и они поняли друг друга без слов, как понимали всегда.

Гэбриэл подошел к уже практически пришедшему в себя пленнику, перочинным ножом вспорол веревки на запястьях и щиколотках. Торвальд вздрогнул, затравленно оглянулся, словно бы прощаясь со всем окружающим. Гэбриэл не спешил радовать его своим решением, ибо в его замысел это не входило.

Гарет ошеломленно посмотрела на него, попыталась встать из кресла. Но на ее плечо легла уверенная и тяжелая рука Кевина, который впервые осознал свою силу и обрел уверенность в себе. Он знал, что делает то, что должен делать и не колебался более.

-Аллен! Что все это значит?..

-Подожди, милая.

Аллен поднялся - с трудом, он чувствовал себя тяжелым и сонным, но уверенность в правильности своего решения окрыляла его. Он подошел к сидящему на полу и растирающему затекшие руки парню, приподнял его лицо за подбородок - жестко, но не грубо.

-Ты хочешь жить?