- Ты смотришь вниз и перед собой. А я - вверх. Там интереснее. И больше видно.

- Что-то я не пойму.

- А тебе и не положено. Говори, чего надо. Зачем вызывал?

- Разве я вызывал?

- Конечно. Даже по всем правилам.

- Слезай с головы, - потребовал Карен.

- Не положено, - отрезал двойник.

- Я маму сейчас позову.

- Ничего не выйдет. Она меня не увидит.

- Это почему?

- А я невидимый.

- И я тебя не могу увидеть?

- Так не видел же до сих пор.

- Ты что, всегда у меня на голове сидишь?

- Всегда.

- Ну, это ты брось! Не верю...

Двойник не ответил, и Карен задумался.

- А если я тебя очень попрошу, ты мне покажешься?

Вместо ответа он ощутил мягкий толчок в ладони, словно кто-то отталкивался от них, и прямо перед ним возник мальчик, сидящий по-турецки с оттопыренными локтями и ладонями, повернутыми вверх. Мальчик сидел на том же уровне, что и Карен, только под ним ничего не было. Иными словами, он висел в воздухе. У него были большущие голубые глаза и кудлатая, как у тибетского терьера, голова. Он ничем не отличался от привычного зеркального отражения Карена, и Карен тотчас признал в нем себя.

- А мы и впрямь на одно лицо, - удивился он. - На чем же ты сидишь?

- Ни на чем.

- Как же тебе удается?

- Да мне все равно, где сидеть, я же почти ничего не вешу.

- А почему?

- Все равно не поймешь, мал еще.

- Тогда и ты мал, ты же мой двойник, - вполне резонно заметил Карен, складывая руки на коленях и не без удовольствия отметив, что двойник проделал то же самое. - Так что не очень-то задавайся.

- Мы - ровесники, ты прав. Но между нами большая разница. Ты видим, я нет. Ты тяжелый, я легкий. Ты видишь только то, что видишь, а я - много больше...

- Стоп-стоп-стоп! Что же ты такое видишь, чего я не вижу? А ну, выкладывай.