Спящий поднял голову, просыпаясь.

– Кто? – спросил он.

– Нет, – сказал большеротый. – Отдыхай, спи. Все в порядке.

– Ага, – пробормотал проснувшийся. – Где мы сейчас? – Он пошарил рукой рядом со стулом. – Где?

– На станции. Вспомни. На вот. – Большеротый вложил стакан в пальцы проснувшегося. – Выпей.

– Тут красиво?

– Кра-асиво, – отозвался заика у ручья.

– Ага, – сказал проснувшийся. – И ты здесь. – Он выпил. – Ах, хорошо! Отлично!..

Он повернул голову к Сиверу, и Сивер понял, что человек еще не проснулся по-настоящему: веки его были плотно сомкнуты, очень плотно, как если бы человек боялся, что даже малейший лучик света просочится сквозь них и коснется глаз. Человек повел рукой с опустевшим стаканом, нащупывая стол, и по привычности этого движения Сивер вдруг понял, что под этими веками вообще нет глаз, есть лишь пустые глазницы, предназначенные природой для того, чтобы в них были глаза, но глаз не было, и веки были сморщены и опали. Сивер нечаянно сказал:

– Oн!..

– Здесь есть еще кто-то? – спросил слепой.

– С Земли, – сказал большеротый.

– Ага, – пробормотал слепой. – Ну да, станция. Отлично.

– Спи дальше.

– По-огоди, – сказал заика. – Нам надо сняться часов через десять. Иначе мы помешаем.

– Кому?

– Тут готовится встреча героям, могучим парням. С великой помпой. Прямая передача на Землю. Двое: репортер и пилот.

– Неудобно, – медленно сказал слепой.

– Ка-апитан будет произносить речь, – сказал заика. – Представляешь?

– Нет, – сказал слепой после паузы. Потом тряхнул головой и потянулся. – А я выспался, – сказал он весело.

– Третья и че-етвертая магнитные линзы совсем никуда, – пробормотал заика.

– А мы без стартовых, – решительно сказал слепой. – Оттолкнемся маршевым – и все. Нет, это безопасно.

– Пожа-алуй, да, – сказал заика.

– Ну, общий подъем, по-видимому? – проговорил большеротый.