— Где мы сейчас, командир? И вообще — в какую вселенную занесло корабль?

Байрам промолчал. Да и что он мог ответить? Снаружи пылали багровые факелы миллионов звезд. Небесная сфера казалась сплошным ковром огней и светящихся полос. Однако свет был каким-то мертвым!

Слейтон переадресовал этот же вопрос Гансу:

— Что можешь сказать, звездочет? Тебе знаком мир вокруг

—Пока не соображаю, — прозвучал в голове пилота ответ: — Сейчас соберусь с мыслями...

- Ломай, ломай мозги, братец, — подбодрил Слейтон: — Ты космолог, не я.

Вскоре на дисплее Байрама материализовался Ганс в виде сине-зеленого «теневого» портрета.

— Полная чепуха, — отпечаталось в сознании Байрама: — За десять минут космолет проскочил пяток вселенных, не то галактик. Табло Относительных Часов отметило, будто прошло всего полтора часа. Как это получается?.. Выходит, наши сверхточные приборы врут?

Мысленный монолог Ганса прервался, а сам он размылся в сером тумане. Зато стала прозрачной, как стекло, инерционная кабина Байрама. Некий «хозяин» — или бог космоса? — предложил его вниманию загадочный пейзаж. Все пространство заполнил «дремучий лес». В нем росли не деревья, а прозрачные колонны, псевдо-сферы, «каменные паруса». А над лесом, за «горизонтом видимости», стоял грандиозный Конус, — нереальный, насквозь прозрачный. В его недрах ритмично колыхалась пронзительно-голубая субстанция, нечто вроде желе. Спустя минуту Байрам осознал, что «пейзаж» как бы пульсирует, непрерывно меняя свой облик. То он расплывался в аморфное скопление конструкций, то проявлялся необыкновенно резко, контрастно. Проходил миг — он исчезал. Еще мгновение — вновь возникал.

Казалось, будто в океане спокойной воды ветровая рябь искажает контуры очагов цивилизации, созданной Сверх-разумом. Внезапно, «пейзаж» размылся совсем. Тяжесть в космолете пришли в норму. Байрам на ватных ногах еле дошел к рубке.